ЧЕТЫРЕ ВСТРЕЧИ С ЗИНОВИЕМ ГЕРДТОМ


Я продолжаю рассказывать о ярких, талантливых личностях, с которыми сводила меня жизнь.

ГердтПЕРВАЯ ВСТРЕЧА произошла во времена моей молодости. Я был приглашен Абхазской Филармонией помочь им подготовить какой-то торжественный концерт. Жил в Гаграх, в гостинице «Гагрипш», бывшем дворце Генриха Бранденбургского. Дворец был весь из дерева, без единого гвоздя. Его разобрали, вывезли из Германии и собрали здесь, в Гаграх, тоже без гвоздей. Под жарким Кавказским солнцем дерево усохло и скрипело. Скрипело всё: полы, оконные рамы, ступеньки лестниц. Казалось, что скрипят даже швейцары и администраторы.

Гердту заказали вступительный монолог. Он прилетел, чтобы сдать его худсовету. Поселился в этой же гостинице. Мы встретились на репетиции, нас познакомили. За месяц до приезда в Гагры, я посмотрел в Москве, в театре Образцова, спектакль «Обыкновенный концерт». ( Это потом его назвали «Необыкновенный концерт», чтобы, не дай Бог, не было обобщений). Я был в восторге от спектакля, особенно, от Гердта, который исполнял роль конферансье. Поэтому очень обрадовался знакомству с ним и его приглашению вместе пообедать. После репетиции мы вернулись в гостиницу и по уставшей от скрипа лестнице спустились в ресторан

— На месте герцога Бранденбургского, — сказал Гердт, — я бы раскололся хотя бы на килограмм гвоздей – меньше бы скрипело.

Мы ели шашлыки, пили «Саперави» и славно беседовали. С соседнего столика нам прислали бутылку «Шампанского».

— Нельзя обижать – надо выпить. – Зиновий Ефимович откупорил бутылку, наполнил фужеры. – За Грузию! Люблю этот народ.

Мы подняли бокалы, качнули их в сторону соседнего столика и выпили.
Я подозвал официанта и велел передать туда бутылку «Саперави»
— Алаверды от нас!

— Вы знакомы с местными обычаями? — спросил Гердт

— Папа много лет жил на Кавказе — научил. А почему вы сегодня улетаете? А позагорать? Покупаться?

— Не могу. Во-первых, спектакль, а во-вторых, здесь нельзя задерживаться – опухнешь от пьянок. С их гостеприимством трудно бороться.
И как бы в подтверждение его слов, нам прислали в ответ на «Саперави» бутылку коньяка.

ВТОРАЯ ВСРЕЧА состоялась в Одессе. Мы оба были членами жюри Кинофестиваля «Золотой Дюк». Тогда же, в первые дни Фестиваля, Гердт получил титул и корону Короля Смеха.
Перед очередным заседанием жюри, мы прогуливались по скверику, в ожидании посланной за нами машины.

— Как вы чувствуете себя в роли Короля Смеха? – спросил я.

— Очень неуютно, потому что здесь, в Одессе, все короли. Посмотрите!
Мы находились напротив Дома Моряков, где проходили просмотры фильмов Фестиваля «Золотой Дюк». Гердт указал на крышку канализационного люка, выкрашенную в золотистый цвет. На ней было написано: «Золотой Люк». Я рассмеялся.

— Согласен с вами: здесь все – короли. Я в этом ещё раз убедился уже на вокзале, когда сошёл с поезда и увидел лозунг: «Ударим СПИДом по сексу!».
Зиновий Ефимович по-детски, искренне расхохотался

— Какая прелесть! Когда такие подданные, что делать королю? Только обожать их!

Когда подъехала машина, вокруг Гердта уже собралась толпа узнавших его одесситов. Он шёл сквозь коридор радостных лиц, улыбок, аплодисментов – подданные приветствовали своего короля.

ТРЕТЬЯ ВСТРЕЧА произошла в Израиле, в1992-ом году. Я пришёл к нему взять интервью для журнала «Балаган».

— С чего начнём? – спросил Зиновий Ефимович.

— С вашего впечатления об Израиле.

— Вопрос, обречённый на положительный ответ. Все, кто его задают, рассчитывают услышать только плюсовой ответ, и я не могу их разочаровывать.

— А я хочу услышать правду.

— Что ж, раз вы настаиваете… Мы с моей женой Таней за нашу долгую жизнь побродили по миру, встречались со многими эмигрантами. И когда они нахваливали свою жизнь, я чувствовал, что там есть прибавка эмоций, чтобы оправдать верность своего поступка. А мы с Таней радовались, что у нас есть билет в Москву. И возникало невольное чувство превосходства.

— Вы и сейчас радуетесь, что у вас есть билет в Москву?

— Конечно. Я прожил жизнь в Москве, у меня там масса друзей, воспоминаний.

— Да, Родина – это не берёзки, это люди и могилы.

— Верно. Сколько берёз в Америке!..

— Я поражался – больше, чем в России.
— Вот видите – не в берёзках дело. Просто у нас с Москвой – одно кровообращение.

— Уверяю вас, что многие из наших людей, если бы не были вытолкнуты из страны, в Израиль бы не приехали, даже не собирались.. И только уже живя здесь, мы стали впитывать в себя эту страну, наполняться ею.

— Видите, у вас это произошло всего за два года, а мы с Таней всю жизнь прожили в Москве. Для нас переселиться в Ленинград было бы потрясением . Наш дом в Москве, несмотря на то, что там сейчас творится, несмотря на неустойчивость общества и отсутствие колбасы. А что касается превосходства… Мой папа рассказывал мне анекдот: «Старый холостяк женится. Его спрашивают: Абрам Соломонович, неужели вы, наконец, решились? – Да, женюсь. – Наверное, ваша невеста красавица? – Ну, знаете, на вкус и цвет товарища нет. На каждого не угодишь. Сколько человек, столько мнений. Лично мне – не нравится!»

— Смешно!.. Это аналогия с Израилем?

— Частично. Не то, чтобы не нравится. Мы здесь встречались с разными волнами эмиграции. Кто приехал раньше, более устойчив. Новенькие – или в эйфории, или в отчаянье. Жуткое количество социализма плюс монополизм, мало заграничных капиталов, их не впускают…

— А бюрократия какова?

— Ну, бюрократией нас не удивишь.

— Не скажите. Евреи всё стараются делать лучше других, в том числе и бюрократию.

Но были у вас и положительные эмоции?

— Конечно. Мы повидали двух наших самых близких друзей – это большая радость.

— А сам Израиль вас чем-нибудь порадовал?

— Что удивило и даже потрясло: девочки-солдатки и шикарные ребята с автоматами. Девочки – просто прелесть, вопиющая прелесть, если можно так сказать. И они ведь стремятся в армию?

— Даже откладывают свадьбы, потому что замужних не берут.

— Поразительно! Ведь это уже образ жизни, свой, особенный, ни на что не похожий. Сын нашего друга-художника уже отслужил армию, поступил в Университет. Он в восторге от страны, от жизни. Он счастлив, он ведёт себя, как влюблённый или как дурак, но он совсем не дурак, а счастлив, как дурак.

— Почему ты не говоришь о самом главном? – вмешалась жена Гердта – Татьяна. – На чём построено государство? На камнях и песке. Это поражает. Это доказательство того, что могут люди, окрылённые идеей и умеющие работать.
— Да, да, ты права! – подхватил Зиновий Ефимович, — Мы были в Ариэле – с ума сойти, что за город! А ведь он вырос в окружении ненависти! Это не комсомольский энтузиазм, это что-то совсем другое, чего мне, к сожалению, познать уже не дано…

— А как проходят ваши гастроли в Израиле?

— Просто потрясающе! Залы полны, и все необыкновенно доброжелательны, меня встречают, как родного. Я не могу пожаловаться, что меня в России плохо принимают, но здесь всё как-то концентрированней, ни одного безразличного лица.

— Да, здесь публика особая. Я часто выступаю и получаю удовольствие от удивительного понимания самых тончайших нюансов. А вас так долго ждали, ещё с прошлого года, когда вы должны были приехать, но не смогли из-за болезни. Но согласитесь, если бы вы прибыли сюда даже неизвестным артистом, то после бесчисленного количества публикаций во всех русских газетах, вы бы стали суперзвездой.

— Да, меня поразило количество русскоязычной прессы. И её ведь раскупают.
— И раскупают люди, считающие каждый шекель. А как посещают концерты, спектакли!..

— Говорят, нынешняя волна эмиграции этим и отличается от предыдущей?

— Это правда. Те хотели поскорей освоить иврит и войти в израильскую культуру, отторгнув русскую. А мы держимся за русский язык, русскую культуру, гордимся ими и не хотим расставаться… Стоп, кто у кого берёт интервью? Мой следующий вопрос: просматривается различие между эмиграцией в другие страны и репатриацией в Израиль? — — Да, и очень чётко. Это чувство родной земли, которое появилось у вас уже через два года. Оно, конечно, должно поднимать душевное состояние, ибо никогда, поселившись в Англии или во Франции, вы не войдёте в их общество, не впустят. Даже в Американское общество – с трудом и не каждый. Возьмите, к примеру, Аксёнова Василия Павловича – космополит, знает английский, преподаёт в Университете – всё равно он с ними не смешивается – разные люди.

— Я бы хотела, — снова подключилась к нашей беседе Татьяна, — чтобы то, чем так восхищается Зяма, ушло в небытие. Я имею в виду девушек-солдаток. Женщина не должна надевать военную форму – это противоестественно.

— Это вынужденно: в Израиле каждая война – отечественная, а в отечественную – все берут в руки оружие, и женщины, и старики… А теперь, Зиновий Ефимович, хочу узнать ваше мнение о «Балагане». Хочу и боюсь, ведь вы – самый строгий и профессиональный судья.

— Не бойтесь – журнал мне понравился, много выдумки, есть и блеск, и шарм, но я бы хотел больше серьёза в юморе

— Меня упрекают за избыток серьёза.

— Не поддавайтесь. Сейчас все пытаются острить, юмор стал модным товаром. Недавно был в Одессе, там выходят пять или шесть юмористических изданий – купил все, прочёл, но из всего понравился один-единственный анекдот: «Микробы больше всего ненавидят микроскоп – он вмешивается в их личную жизнь». А вот мой, любимый, про двух коммивояжеров.

— Расскажите.

— Пожалуйста. В купе едут два коммивояжера. Один спрашивает у другого: « Куда вы едете? – Я еду в Одессу. – Вы сказали, что едете в Одессу, чтоб я подумал, что вы не едете в Одессу. Но вы же таки да едете в Одессу — зачем же вы врёте!» Какой поразительный ход мышления. А вам сам Бог велел собирать здесь перлы для журнала, вокруг одни евреи, только слушай и записывай. Ну, подарите хоть одну фразу!

— Пожалуйста. Например, такая, чисто еврейская: жена кричит мужу «Закрой рот с той стороны!»

— Ой, какая прелесть! – Зиновий Ефимович расхохотался. – Я буду её рассказывать в Москве. Спасибо за подарок!

— А вам спасибо за интервью. До следующей встречи! Счастливого пути, мягкой посадки!

— И керосина, чтобы долететь до дома – у нас с керосином проблема. Впрочем, с чем у нас сейчас не проблема!

ЧЕТВЁРТАЯ ВСТРЕЧА была самой печальной. Это произошло в Москве, в Доме Кино. Я прилетел на его похороны. На улице — огромная толпа, желающих попрощаться, оцепление милиции, венки, цветы, слёзы. Он лежал наверху, на площадке центральной лестницы, забитой людьми – подняться к нему было невозможно. Но я знал служебные входы и выходы Дома Кино, по ним проник на второй этаж и протиснулся к гробу, который, казалось, плыл по морю цветов. В этом гробу, как в лодке, Гердт уплывал из жизни в эскадре тех, кто олицетворяли честь, совесть и доброту нашего времени: Булат Окуджава, Юрий Никулин, Григорий Горин… Я окунул свой букет в это цветочное море, молча поцеловал руку его жене Тане и попрощался Зиновием Ефимовичем.
Он лежал тихий, добрый, грустный, усталый – Король Смеха.